ПОСМЕРТНЫЕ ЗАПИСКИ КЛУБА ОДИНОКИХ СЕРДЕЦ

/ Просмотров: 1921
Метки:

А вот и полновесная рецензия в журнале ДАРКЕР от Андрея Сенникова.

Готовить рецензию на сборник рассказов ужасов современного российского автора всё равно, что пестовать новорождённого динозавра. По «окаменелостям» русской литературы знаем – были такие «звери», а имена Гоголя, Андреева, Брюсова, Сологуба, Амфитеатрова давно вписаны в скрижали отечественного хоррора (если не всеми, то отдельными почитателями – точно). А здесь – вот оно: идёт на руки, дышит, хочет расти и жить дальше.

Листая привычный эксмовский томик, испытываешь чувство изумлённого недоверия, смешанного с восхищением от осознания самого факта: «Надо же! Сборник рассказов! Ужасов!» За последние двадцать лет российского и ближнезарубежного книгоиздания можно насчитать едва ли больше десятка подобных случаев, из которых собственно к ужасам, при известной широте взгляда, можно отнести лишь треть. Анна Старобинец, Борис Левандовский, Александр Щёголев, Шимун Врочек, Мария Галина – имена, что первыми приходят на память. Рассказов – поменьше. Теперь в когорте авторов именных сборников появился и Алексей Шолохов. Что характерно – именно с ужасами.

«В моей смерти прошу винить…» вышел почти сразу после «Взгляда висельника» и, очевидно, не в последнюю очередь на волне успеха последнего (если не читательского, то коммерческого точно), но всё же кажется весьма рискованным мероприятием – и в большей степени для автора.

В подобной ситуации, приступая к рецензированию, невольно задумываешься о роли критика и ответственности за слова, которые мы выбираем для описания наших личных, субъективных мыслей и впечатлений для характеристики чужого труда и творчества. То есть дилемма Антуана Эго [ресторанный критик из мультфильма «Рататуй» – Ред.] становится не изящным словоблудием, а вполне реальным фактом и основой для разумной критики. Пишем её (дилемму) на ум и начинаем.

Перед нами девятнадцать историй о страхе, смерти и одиночестве. Главным образом – об одиночестве. Автор постарался и представил читателю множество «оттенков серого»: одиночество сердца («Ванечка», «Сезон охоты», «Нити вьются», «Мальчик с румяными щёчками»); одиночество разума («Сапрофиты», «Чужая квартира», «Чёрная королева», «Поди, бука»); одиночество заброшенности и ненужности («Я боюсь», «Блокнот», «Ночь без конца»); одиночество инаковости, непохожести («В моей смерти прошу винить…», «Смертельный чат»); одиночество Зла («Игра», «Кошелек или жизнь»); одиночество лености ума, души и тела («Террор ТВ», «Время умирать»); и даже одиночество кафкианского «Процесса» («Тринадцатый раздел»).

Очевидно, что автор не ставил себе такой задачи, и оттенки серого где-то сгущаются, вбирая в себя все краски темноты, где-то светлеют и истончаются до одной единственной ноты, но мотив одиночества присутствует везде.

Со Злом всё намного проще. Даже в тех рассказах, где оно претендует на абсолют, на самом деле – таковым не является. Не вампиры, призраки, зомби, мстительные духи и прочие сверхъестественные сущности сжимают потаённые пружины сюжетов, не они довлеют над мотивациями и поступками персонажей, и как бы ни рядились они в дьявольские одежды, читателю ясно: зло в рассказах сборника только человеческое. «Всё зло в этом мире только человеческое» (© Питер Страуб).

Вполне логично также, что Смерть в этих историях не жупел, а персонаж скорее нейтральный: в одних случаях её можно воспринимать как справедливость, в других – как избавление, в-третьих – как банальную неизбежность. Кажется, в подборке нет ни одного рассказа, в котором бы страх смерти и мучений педалировался бы так же, как, скажем, в «Фантоме» Михаила Вершовского.

Словом, принимая во внимание, что многие тексты написаны давно, становится более понятно, из каких ростков произошли «Взгляд висельника», «Подвал», «Тело». Как эти ростки ветвились, крепли, глубже зарывались корнями в почву, основу которой составляют всё те же «проклятые» вопросы, столь характерные для русской классической литературы и литературы Серебряного века: что есть жизнь, что есть человек, что значат для него добро и зло, свобода и страх, как и почему он выбирает свой путь, насколько он волен в этом выборе?

Да, да, знаю. Где поп, а где попадья? Где литература Серебряного века, и где Шолохов? Варго? Современный, коммерчески выгодный хоррор, наконец? Всё это правда, и львиную долю литературной критики «В моей смерти прошу винить…» получает и будет получать заслуженно и сполна, и сверх того – тоже. (Хотя, на самом деле, всё много лучше, чем многие могут подумать, заслышав это грозное слово – «Варго».) Беда в том, что этом хоре и спорах, возможно, не имеющих прямого отношения к творчеству Шолохова, потеряется и то ценное, что уже есть: искреннее, тревожное, болеющее, как писательская совесть по Изе Кацману. Вот этого – не хотелось бы.

Стоит также припомнить, что мы ведём речь не об «окаменелости», а о вполне себе живом и растущем творчестве. Возможно, следуя авторской же терминологии, Алексей Шолохов никогда не «нарастит мускулы» настолько, чтобы привлечь внимание и утончённых эстетов от хоррора, и ценителей литературного стиля, мастерства композиции, многоплановости повествования, глубин мысли и чувства. Возможно… а, возможно, и да. Не будем торопиться. Проявим терпение, как Антуан Эго, и, может быть, нам откроется, что иногда, чтобы узнать простые истины, вполне достаточно «деревенской еды».

ИСТОЧНИК

Оставьте комментарий!

Используйте нормальные имена

Вы можете войти под своим логином или зарегистрироваться на сайте.

Авторизация Site4WriteAuth.

(обязательно)

| Horror Web